 Но если всё так, как ты говоришь, — не соглашался я с отцом, — то, как ты объяснишь такое явление, как прогресс? Ты только что сказал, что созидать могут цари, а не рабы. А так как в основной своей массе люди рабы, то общество не может быть созидательным.

 Я не говорил, что рабы не могут созидать. Они созидают и очень даже хорошо, но только при одном условии: они должны быть в кандалах, а рядом с ними должен стоять надсмотрщик с плёткой. Сними кандалы, убери надсмотрщика, и они тут же уничтожат всё, что только что создали. Самое опасное это дать рабу свободу. Нет более жестокого хозяина, чем освобождённый раб.

У Володи Рабова утро началось тоже с головной боли. Стоило ему подняться с постели, как вчерашний день тут же напомнил о себе. Он, сморщившись, как прошлогодний лист, держась за стенку, чтобы не потерять равновесия, побежал на кухню, чтобы найти что-нибудь остренького. Там в трусах и майке уже сидел отец.

 О! Явление Христа народу! — засмеялся он. — Головка не болит?

 Тебе смешно, а мне не до смеха.

 Садись. Сейчас тебя вылечу.

Отец вытащил из холодильника бутылку водки и налил своего 'лекарства' в стакан. При этом не забыл и про себя.

 А у тебя что, тоже голова болит? — спросил Володя.

 Тебе для лечения, а мне для профилактики, — отшутился отец. — Пить в одиночку — самое последнее дело. — Он поднял свой стакан и чокнулся с Володей.

'Лекарство' и действительно подействовало. Не успела приятная теплота дойти до желудка, как головная боль стала утихать.

 Огурчиком, огурчиком закуси, — учил отец. — А теперь щей кислых поешь. Мамка уже приготовила.

Володя поморщился, глядя на тарелку со щами, но спорить не стал. Стоило ему только попробовать, как отношение к щам резко изменилось. Тарелка моментально опустела.